ПАМЯТЬ КАК ЯЗЫК ГОРОДА
ИСТОРИЧЕСКАЯ ПАМЯТЬ И ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЯЗЫК
Недавно я принял участие в обсуждении на Business FM Петербург, посвящённом реконструкции станции метро «Парк Победы»
Тема разговора, связанная с художественным решением нового вестибюля, выходит далеко за пределы конкретного проекта, поскольку работа с исторической памятью неизбежно ставит вопросы о том, какие события и свидетельства сохраняются в общественном сознании и каким художественным языком о них возможно говорить сегодня.
ДОКУМЕНТАЛЬНОЕ СВИДЕТЕЛЬСТВО И ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ОБРАЗ
Работа с памятью начинается, на мой взгляд, с понимания того, что историческое событие, документальное свидетельство и художественный образ принадлежат разным системам, поскольку документ фиксирует произошедшее, историческое исследование устанавливает и интерпретирует факты, тогда как произведение искусства выстраивает между прошлым и современным человеком особую систему отношений, в которой значение имеют не только изображение или текст, но также материал, масштаб, пространство, дистанция, последовательность восприятия и сам способ присутствия человека внутри созданной среды.
ПЕРЕВОД ИСТОРИЧЕСКОГО МАТЕРИАЛА В ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЯЗЫК
Именно поэтому одной из принципиальных задач мемориального искусства становится перевод исторического материала в художественный язык, при котором источник не исчезает, но и не воспроизводится буквально, поскольку буквальное цитирование документа ещё не превращает его в произведение, а узнаваемость исторического знака сама по себе не гарантирует ни сложности, ни точности возникающего высказывания.
ДОКУМЕНТ, ЗНАК, СИМВОЛ И СЛЕД
Здесь особенно важно различать:
- документ
- знак
- символ
- след
Поскольку документ свидетельствует о конкретном событии, знак обладает относительно устойчивым культурным значением, символ связывает конкретный образ с более широким культурным содержанием, тогда как след отсылает не столько к изображению прошлого, сколько к его физическому или смысловому присутствию в настоящем, и именно работа с этими различными уровнями позволяет избежать ситуации, когда сложный исторический опыт оказывается сведён к одной иллюстрации или одному заранее заданному эмоциональному жесту.
ПРОСТРАНСТВО И ХУДОЖЕСТВЕННАЯ СРЕДА
В мемориальной среде значение приобретает и положение человека по отношению к произведению, поскольку одно и то же изображение, помещённое на стену, в пол, поднятое над зрителем или включённое в маршрут его движения, перестаёт быть одним и тем же высказыванием, а пространство становится не нейтральным фоном, а частью художественной конструкции, которая формирует сценарий восприятия, определяя дистанцию, последовательность и характер взаимодействия человека с образом.
МАТЕРИАЛ В МОНУМЕНТАЛЬНОМ ИСКУССТВЕ
Поэтому материал также невозможно рассматривать исключительно как технический носитель, особенно когда речь идёт о монументальном искусстве, где камень, металл, стекло, керамика или бетон обладают собственной физикой, стареют, отражают или поглощают свет, вступают во взаимодействие с архитектурой и постепенно приобретают новые качества, вследствие чего память оказывается связана не только с изображённым событием, но и с самим течением времени внутри произведения.
ДИСТАНЦИЯ И ИНДИВИДУАЛЬНОЕ ПЕРЕЖИВАНИЕ
Отсюда возникает ещё один важный методологический принцип, согласно которому мемориальное произведение необязательно должно реконструировать событие или максимально подробно объяснять зрителю, что именно он должен почувствовать, поскольку иногда значительно точнее работает художественная система, которая сохраняет возможность дистанции, оставляет пространство для индивидуального переживания и создаёт условия, при которых человек самостоятельно устанавливает связь между историческим событием, местом и собственным опытом.
РАБОТА «ВРЕМЯ»
Именно на этом принципе была построена наша совместная с Владимиром Абихом работа «Время», в которой исходным материалом стал дневник Юрия Рябинкина, ленинградского подростка, переживавшего первую блокадную зиму, однако сам документ не превращался в иллюстрацию, поскольку нас интересовала возможность перевести личное свидетельство в пространственную и временную структуру, где память возникает через взаимодействие текста, материала, света, тени и движения зрителя.
ПРОИЗВЕДЕНИЕ КАК ПОСРЕДНИК МЕЖДУ ДОКУМЕНТОМ И ЧЕЛОВЕКОМ
Такой подход принципиально отличается от прямого воспроизведения исторического свидетельства, поскольку художник работает уже не только с информацией о прошлом, но и с механизмом её восприятия в настоящем, а произведение становится посредником между документом и человеком, сохраняя историческую конкретность источника и одновременно позволяя возникнуть тому пространству интерпретации, без которого память рискует превратиться либо в иллюстрацию, либо в ритуально повторяемый набор символов.
ПРОИЗВЕДЕНИЕ В ГОРОДСКОЙ СРЕДЕ
Особенно сложной эта задача становится в городской среде, поскольку здесь мемориальное произведение существует не изолированно, как музейный экспонат, а включается в повседневность, соседствует с транспортом, архитектурой, рекламой, человеческими маршрутами и другими временными слоями города, вследствие чего человек может встречаться с ним ежедневно, не принимая сознательного решения вступить с ним во взаимодействие.
ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ХУДОЖНИКА ИЛИ АРХИТЕКТОРА
Поэтому ответственность художника или архитектора заключается не только в выборе исторически корректного материала, но и в понимании того, каким образом созданный образ будет существовать через десять, двадцать или пятьдесят лет, сохранит ли он способность говорить с человеком, не превратится ли его первоначальная выразительность в декоративный приём и не окажется ли сложная историческая реальность сведена к однозначной визуальной формуле.
ПАМЯТЬ КАК ЖИВОЙ КУЛЬТУРНЫЙ ПРОЦЕСС
Мне представляется, что именно здесь проходит одна из наиболее важных границ современной работы с памятью, поскольку задача мемориального искусства состоит не в том, чтобы сделать прошлое максимально наглядным, а в том, чтобы найти для него форму присутствия в настоящем, которая сохраняет историческую конкретность, допускает сложность интерпретации и позволяет памяти оставаться живым культурным процессом, а не только зафиксированным набором образов.
